Вернулся из Казахстана.

























1000 км. по степям и горам за рулём нового Pajero Sport сделали своё дело - теперь, кроме мотоцикла, хочу еще и внедорожник. То, что по таким местам можно не только ходить, но и на чём-то ездить - стало открытием.

Сегодня бельгийские фермеры вылили на землю 3 миллиона литров молока в знак протеста против понижения закупочных цен на молочные продукты.



Похоже, в ближайшее время стоит ждать очередной эпидемии коровьего бешенства или чего-то подобного, а у животноводческой отрасли Европы есть все шансы накрыться медным тазом. Поразило, что даже люди, работающие на земле, потеряли голову и пошли на поводу у пиарщиков, устроив шок-акцию в духе времени.

крикету на улицах

Или деньги на него. Тоже срочно.

В Даржилинге 10 градусов и нет индусов - только непальцы и тибетцы, которые носят Diesel, слушают рок и джаз. В отеле выдают на ночь резиновую грелку, а в кафе готовят китайскую еду и умеют заваривать чай. После раскаленных керальских пляжей и проперченных бенгальских равнин - то, что надо.

Солнце садится за Эверест и появляется из облачного ниоткуда. Старинный английский паровоз оглашает улицы протяжным гудком, словно горн буддийского монастыря Дорже Линг.

Darling, Даржилинг, я бы выучил непали, женился на аборигенке с прокопчеными дредами и раскосыми глазами и поселился бы в холодной деревянной хижине на краю обрыва. Если бы... если бы смс из России доходили на мой чёртов индийский номер.

Поздним утром часа в 4 дня я проснулся на 3 этаже отеля Anoop в Дели и выглянул в окно: внизу месили грязь бородатые бэкпекеры, торговцы зазывали в свои лавки немецких туристок, сигналили водители рикш и автомобилей, бегали собаки и дети, дымились жаровни продавцов пакор и звенели звонки индийских велосипедов.

"Наверное, я попал в кино" - подумал я и влился в этот предвечерний поток, который закружил меня, завертел, проглотил, переварил и изверг обратно, навсегда оставив в носу запах Дели: кухонного чада, выхлопных газов и дезинфицирующих шариков из туалетов.

Жизнь - отличная штука. Когда по вечерам в окне тебе показывают такое:

Пообщавшись со скалолазами-отпускниками из Питера, понял, что некоторые люди не способны найти применения внезапно свалившейся свободе. Избавившись от кучи глупых обязанностей, они теряются и тут же начинают судорожно вписывать себя в новое рабство.

Кайтсерферы мне нравятся теперь больше скалолазов. Они как ветер.

Вчера приехали кайт-серферы из Анапы и привезли керченской флоры. Употребив её на закате, мы полезли на Кошку пить чай и любоваться луной. Серферы звали зимовать на их базе в Египте. Но посмотрев с Кошки на это:





... я решил, что зимовать и здесь хорошо.

Счастье - это когда встаешь утром с кровати, видишь синее море, серое небо и розовую акварельную полоску между ними, хватаешь фотоаппарат, смотришь в видоискатель и, вдруг, понимаешь, что можешь позволить себе не фотографирвать это, а просто смотреть. Смотреть до тех пор, пока не растворишься, и когда, наконец, почти растворишься, все-таки спускаешься с терассы на кухню, где все говорят тебе "доброе утро!" и предлагают рулетики с корицей и сливочным маслом. И серая лохматая кошка Муся прыгает к тебе на колени, укладывается, трется головой о живот и тихо заводит свою вибрирующую мурр-мантру этого утра. А после завтрака ты снова поднимаешься на терассу, закутывешься в шерстяное одеяло, и усаживаешься, как дурак, в шезлонг, забытый здесь с лета и опять пялишься на море, которое уже освещается золотистым октябрьским солнцем, по нему куда-то тащатся улитками корабли, а над ним висят на ниточках белые чайки. А потом листаешь оранжевую книжку, где написано, что все в мире, прежде чем сотворить, необходимо пропеть. И ты поешь песню этого мира, подпевая сумасшедшим ребятам из группы Даха Браха, и, вдруг, пускаешься в какой-то неистовый языческий славянский танец, пытаясь добраться до корней, но вместо этого попадаешь в объятья людей, которые любят тебя, и ты так хочешь научиться любить их не в ответ, а просто так. А позади дома громоздятся желтой стеной горы, упирающиеся в белоснежные облака, и ты скоро пойдешь в эти горы может быть даже без фотоаппарата, чтобы забраться в верховья Большого каньона, сесть на краю 300-метровой скалы, есть терн, кидать косточки вниз, слушать, как там шумит речушка Аузун-Узень и смотреть, как под ногами у тебя кружатся птицы. И ощущать себя птицей, наконец-то вылетевшей из клетки, которая на самом деле всегда была открытой.

(c) Юрий Козырев

Я всегда считал, что военные репортеры – психи, делающие свою работу только потому, что не способны реализовать себя в обычной жизни. Что-то типа бывших спецназовцев-наемников, этого международного сообщества профессиональных убийц, не пропускающих ни одной сколько-нибудь значимой заварухи на планете. Вчера я, кажется, стал лучше понимать и тех, и других. И ребят, снимающих кровь и страдания, любовь и жизнь во время войны, и ребят, которые с этих войн возвращаются и ненавидят меня и тебя. За то, что мы живем в таком спокойном и уютном мире, и плевать хотим на то, что в этом самом мире каждую минуту кому-то стреляют в голову.

Вчера в Питере засветился на публике Юрий Козырев, выдающийся военный фоторепортер, снимающий для Time, неоднократно выигрывавший и судивший World Press Photo и прочая, и прочая. Событие довольно редкое, потому что последние несколько лет Козырев живет в Багдаде. Или потому, что во время предыдущего визита в Питер воры на Невском свинтили у него объектив с камеры. А может, просто потому, что дядька он стеснительный. Но при этом очень обаятельный и открытый. И совсем не похож на окопного маньяка, скорее на просветленного.

Он просто показал несколько фотофильмов. Такие подборки карточек под местную музыку: Ирак под иракскую, Афганистан под афганскую и Чечню под жесткий зикр – многократное ритмичное повторение имени бога – эдакий суфийский аналог мантр или иисусовой молитвы. И что-то говорил. Но мне оказалось достаточно фотографий. Самые сильные из этих карточек никогда не будут опубликованы в крупных изданиях – ни в США, ни в России. Потому что они подрывают сложившийся порядок сильнее любой демонстрации или акции протеста. Смотря на них, я понимаю, что это ИЗ-ЗА МЕНЯ гибнут дети, крошатся города и исчезают целые культуры. Ведь мне плевать, что картины ночных рейдов американских солдат по Багдаду очень уж напоминают кадры 70-летеней давности из еврейских гетто и концлагерей. Мне плевать, что на месте 19-летних британских или российских пацанов с вываливающимися кишками, которых тащат по грязи, запросто мог бы оказаться я, просто мне повезло чуть больше. Мне плевать, что в Афганистане большинству молодых людей невозможно объяснить, кто такой фотожурналист, потому что они никогда не видели газет или журналов, они не умеют читать, зато прекрасно обращаются с автоматами. Мне на все плевать.

«К тому, что происходило в Беслане, невозможно быть готовым. Невозможно быть готовым к тому, чтобы увидеть смерть трехсот детей, этому не учат в книгах. Я видел, что многие коллеги убрали камеры и стали помогать. Но в какой-то момент помощников стало уже так много, что главным было – не помешать. И я заставил себя снимать. Я не думал о композиции, о том, как выстраивать кадр, а просто фиксировал, по сути, один и тот же сюжет: как из школы, из этого искореженного здания выносили на руках… ангелов».

Страница Юрия Козырева на сайте агентства Noor: http://www.noorimages.com/index.php?id=267